Ее жизнь продолжалась более ста лет –
неимоверно долго по меркам жестокого и трагичного ХХ века. Она создавала
большой сталинский стиль во времена большого террора. Была гениальным
инженером, единственной женщиной-инженером метро, главным конструктором отдела
московского метрополитена, чьему «инженерному перу» принадлежат такие станции,
как обе «Киевские» – кольцевая и радиальная, «Площадь Революции», «Арбатская»,
«Маяковская». Когда вы оказываетесь на «Маяковской», то непременно запрокинете
голову, чтобы полюбоваться великолепным оформлением потолков станции. Так вот
этих самых куполов с мозаикой Дейнеки не было бы, если б не она, Антонина
Пирожкова, которая уже на готовой станции несколько балок просто вышибла, чтобы
появились эти купола – первоначально потолок задумывался плоским. Она была
удивительно самостоятельной натурой, твердо отстаивающей свои решения и верно
служившей памяти и творчеству своего великого мужа – писателя Исаака Бабеля,
одного из самых ярких и талантливых прозаиков советской эпохи.
«Я пытаюсь восстановить некоторые черты
человека, наделенного великой душевной добротой, страстным интересом к людям и
чудесным даром их изображения, так как мне выдалось счастье прожить с ним рядом
несколько лет. Эти воспоминания – простая запись фактов, мало известных в
литературе о Бабеле: его мыслей, слов, поступков и встреч с людьми разных
профессий – всего, чему свидетельницей я была», – так начала свою книгу о
Бабеле Антонина Николаевна Пирожкова.
Она родилась в сибирском селе Красный Яр
в 1909 году, за год до ухода Толстого из Ясной Поляны и умерла в городе
Сарасота, штат Флорида, США, успев проголосовать за первого в истории Америки
чернокожего президента. Детство и юность ее прошли в сибирской глуши. После
окончания Сибирского технологического института им. Ф. Э. Дзержинского Антонина
работала в конструкторском бюро Кузнецкстроя.
Пирожкова и Бабель случайно встретились
на обеде у председателя Востокостали Якова Иванченко в 1932 году. Невероятная
красавица Антонина, которую представили, как «принцессу Турандот из
конструкторского отдела», не могла не увлечь писателя, любившего женщин и
умевшего за ними ухаживать. Ей исполнилось 23 года, ему было 38. «Бабель
посмотрел на меня с улыбкой и удивлением, а во время обеда все упрашивал выпить
с ним водки.
– Если женщина – инженер, да еще
строитель, – пытался он меня уверить, – она должна уметь пить водку.
Пришлось выпить и не поморщиться, чтобы
не уронить звания инженера-строителя», – вспоминала Пирожкова о первой встрече
с писателем, произведения которого она уже знала. Бабель произвел на Антонину
впечатление скромного человека. Начались совместные прогулки по Москве, куда
Пирожкова приехала несколько месяцев назад по приглашению того же Иванченко, во
время которых она не позволяла даже взять себя под руку. Не проходило дня,
чтобы Бабель не звонил и не приглашал Антонину куда-нибудь прогуляться. Он
знакомил ее со своими друзьями, водил в театры и на концерты. А через четыре
месяца засобирался в Париж.
Во французской столице Бабеля ждала жена
и маленькая дочь Наташа, но писатель не хотел покидать свою родину. «Я отравлен
Россией, скучаю по ней, только о России и думаю», – признавался он. Но любовь к
родине обернулась для него гибелью в расцвете творческих и человеческих сил…
Когда Пирожкова прощалась с Бабелем,
уезжавшим в Париж, он спросил, будет ли она его ждать. «Один месяц», – ответила
Антонина. Писатель вернулся через 11 месяцев, когда по Москве уже ползли слухи,
что он останется во Франции. Все это время Пирожкова и Бабель почти ежедневно
переписывались, и их общение не прекращалось. Первая встреча после разлуки
оказалась настороженной, но теплые отношения быстро восстановились, и влюбленные
поехали путешествовать по Черноморскому побережью, в Сочи, где проходили съемки
знаменитого фильма «Веселые ребята», в Гагры, в Сухуми, а потом в
Кабардино-Балкарию.
Накануне нового, 1934 года, Бабель
оказался в Донбассе, в Горловке. Он очень хотел встретить Новый год с Антониной
и вызвал ее к себе. Она приехала, и здесь, в Горловке, произошло объяснение.
Бабель и Пирожкова решили жить вместе.
«Ко времени моей совместной жизни с
Бабелем я уже поступила на работу в Метропроект, – вспоминала Пирожкова. –
Бабель относился к моей работе очень уважительно, и притом с любопытством.
Строительство метрополитена в Москве шло очень быстро, проектировщиков
торопили, и случалось, что я брала расчеты конструкций домой, чтобы закончить
их или проверить. У меня в комнате Бабель обычно молча перелистывал папку с
расчетами, а то утаскивал ее к себе в комнату и, если у него сидел кто-нибудь
из кинорежиссеров, показывал ему и хвастался: «Она у нас математик, – услышала
я однажды. – Вы только посмотрите, как все сложно, это вам не сценарии писать…»
Составление же чертежей, что мне тоже иногда приходилось делать дома, казалось
Бабелю чем-то непостижимым. Но непостижимым было тогда для меня все, что умел и
знал он».
Когда Бабель с кем-нибудь знакомил
Пирожкову, то любил представлять так: «Познакомьтесь, это – девушка, на которой
я хотел бы жениться, но она не хочет», хотя она давно уже была его женой. А в
1937 родилась дочка Лидочка. Занятая на работе, Антонина Николаевна часто
звонила домой, чтобы узнать, как чувствует себя дочка. Бабель со свойственным
ему юмором отвечал, что все в порядке, только ребенок ел всего один раз … с
утра до вечера.
«Бабушка почувствовала в деде великую
доброту и нежность к людям. Хотя доброта Бабеля нередко граничила с
катастрофой. Он раздавал всем подряд свои часы, галстуки, рубашки и говорил:
«Если я хочу иметь какие-то вещи, то только для того, чтобы их дарить». Иногда
он дарил заодно и ее вещи. Возвратясь из Франции, где гостил у первой жены, дед
привез бабушке фотоаппарат. А через несколько месяцев один знакомый оператор,
уезжая в командировку на Север, пожаловался Бабелю, что у него нет
фотоаппарата. Бабель тут же отдал ему бабушкин, который никогда уже к нам не
вернулся», – вспоминает внук писателя, актер, режиссер и профессор Андрей Малаев-Бабель.
Им было отмерено всего семь лет
счастливой жизни. В 1939 году, когда Лиде едва исполнилось два года, писателя,
как, впрочем, тогда многих, обвинили в шпионаже, подвергли аресту и жестоким
пыткам. Чем талантливее и знаменитее был заключенный, тем сильнее над ним
издевались. А он так любил жизнь, считал, что человек рождается для веселья и
наслаждения жизнью, любил смешные ситуации, сам их придумывал и при этом очень
веселился…
Сколько же довелось перенести Антонине
Николаевне! Когда Бабеля везли из Переделкино, где арестовали, на Лубянку, то
Антонину Николаевну взяли заранее – на Николо-Воробьинском, посадили в машину и
заставили поехать с ними. Дороги у нее никто не спрашивал, они ее и так знали.
Тогда зачем взяли? Они понимали, что при ней он не будет сопротивляться, чтобы
на ее глазах не произошло чего-то жестокого и некрасивого. Конечно, он и так бы
не сопротивлялся, но они подстраховывались. А потом по Москве прошел слух, что
Бабель отстреливался при аресте. Это Бабель-то! Плохо видивший, в очках!
Навсегда (но она еще не знала, что так
будет!) расставаясь с мужем у ворот дома № 2 на Лубянской площади, Антонина
Николаевна сказала: «Буду вас ждать, буду считать, что вы уехали в Одессу…»
Первый день войны она встретила в
поезде, направляющимся на Кавказ, где под ее руководством начиналось
строительство железнодорожных тоннелей, а обратно в Москву вместе с дочерью
вернулась в 1944. Пирожкова часто посылала в органы запросы о том, где
находится Бабель, на что всегда следовал один и тот же официальный ответ: «Жив,
здоров, содержится в лагерях». Почему столько лет от жены скрывали, что
писатель погиб? Почему тешили ее несбыточной надеждой на его возвращение?
Неизвестно. А она пятнадцать долгих лет каждый день ждала звонка в дверь, не
зная, что мужа давно нет в живых. Лишь в декабре 1954 года Антонина Пирожкова
получила ответ из Генеральной прокуратуры: дело прекращено в связи с
открывшимися обстоятельствами. Тогда же она узнала, что Исаак Бабель был
расстрелян 27 января 1940 года.
В 1965 году она вышла на пенсию,
выпустив перед этим первый в СССР, а может быть, и в мире, учебник по
строительству тоннелей и метрополитенов. Антонина Николаевна так и не вышла
замуж, сохраняя верность своему избраннику, с которым были связаны самые
счастливые годы ее жизни, хотя следователь сразу после ареста Бабеля советовал
ей устроить свою личную жизнь. «Забудьте про него, живите своей жизнью», –
говорил он, но Пирожкова, пережившая мужа на 70 лет, сделала все, чтобы о
Бабеле не забыли. Она активно занялась творческим наследием писателя: пыталась
обнаружить его архив, сгинувший в недрах Лубянки; издавала произведения (в том
числе не переиздававшиеся с дореволюционных времен), составляла сборники
воспоминаний и сама писала мемуары.
В середине 90-х Антонина Николаевна
выпустила самое полное собрание сочинений Бабеля и дневник писателя 1920 года,
своего рода черновик «Конармии» и в возрасте 87 лет уехала в семью внука в
Америку. Там она могла оказаться и раньше – еще во времена ее работы в
Кузнецкстрое за ней ухаживал американский специалист и звал замуж. Но судьба
Пирожковой сложилась иначе… Несмотря на поставленный ей смертельный диагноз,
она оказалась долгожителем и отпраздновала 101 день рождения.
По словам внука, бабушка сама выбрала
момент, когда ей уйти. Умирать 11 сентября она не хотела – в Америке в этот
день годовщина траура по башням-близнецам, а 13 сентября оказалось
понедельником, слишком пошло. Вдова Бабеля не могла позволить себе такой
безвкусицы…
Елена ЕРОФЕЕВА-ЛИТВИНСКАЯ
Источник// http://rabotnitsa-magazine.ru/и-дольше-века-длится-жизнь/#more-4736
Что вам на работу не надо бежать.
И день наступающий очень хорош,
А если болеешь, то значит - живешь.
И старость - совсем не плохая пора.
Да здравствует время свободы! Ура!
Своими ногами идти в туалет.
А после в обратный отправиться путь
И быстренько под одеяло нырнуть.
А утром проснуться, проснуться и встать
И снова ходить, говорить и дышать.
И на ночь хорошую книгу читать.
Сто раз прочитаешь знакомую прозу,
И все тебе ново - спасибо склерозу.
Какое блаженство по лесу гулять,
При том эскимо в шоколаде лизать.
Ведь я после завтрака час на диете,
И мною заслужены радости эти.
Гуляя, калории я изведу,
И значит, к обеду вернусь за еду.
И новую кофту однажды купить.
Обновка - молекула миниблаженства
В потоке природного несовершенства.
И радости разные встретятся чаще...
Не смейся над бабушкой в кофте блестящей.
И с ним в поликлинике тихо сидеть.
А мимо идут инвалиды, больные,
Старушки, а также страдальцы иные,
Пока у меня не болит ничего.
А если болит, то совсем уж немножко.
Я просто к врачу проторила дорожку.
И знать, что твое небывалое сальто
Закончилось не инвалидной коляской,
А просто испугом и маленькой встряской.
Теперь вы со мной согласитесь, друзья,
Что, все-таки, очень везучая я.
Крещенский мороз и пурга на дворе,
А в доме у нас хорошо и тепло
И я не на улице – мне повезло!
Своими руками не лезть в Интернет,
А тихо искать своего человека
В старинных томах позапрошлого века.
Помыться и снова чистюлею стать,
И знать, что я справилась с этим сама.
Как мне хорошо! Не сойти бы с ума…
И, главное, левая – милое дело!
А если бы правая ныла рука?
Отметим, что в жизни везет мне пока.
И даже, когда от судьбы достается,
Чтоб все же блаженствовать, повод найдется.
Когда у тебя не болит ничего,
Но лишь, начиная от боли стонать,
Ты сможешь такое блаженство понять.
Ты знай, если повод для радости нужен,
Что завтра все будет значительно хуже.
Под вечер, шатаясь, домой приползти
И сесть, и глаза с наслажденьем закрыть,
И это блаженство до капли испить.
Но чтобы назавтра проснуться – и в путь!
Так все пешеходы блаженствуют, вроде.
А где же водители радость находят?
Когда ты легла и уже засыпаешь.
И будешь спокойненько спать до утра,
Бессоницы нет! Засыпаю... Ура!
И там по рецепту здоровье найти.
Купила таблетки от гипертонии,
Побочное действие в них: дистония,
Запор, анорексия, лейкопения,
Пемфигус, лишай и другая зараза…
Таблетки такие я выкину сразу.
Гипертония, конечно, полезней.
– Я сумку забыла и после нашла!
Ее я забыла на улице шумной
И дальше в трамвае еду бездумно.
Хватилась, вернулась и – чудо бывает
– Мне девушка сумку мою возвращает!
–Я заново веру в людей обрела!
На тысячу добрых – мерзавец один.
Жить можно, и я дожила до седин.
И прочих блаженств мне сегодня не надо.
А если бы сумочку не потеряла,
С какой бы я стати блаженствовать стала?
Когда ничего с нами не происходит.
Но, чтобы блаженство такое вкусить,
До старости надо хоть как-то дожить.
И без происшествий ползти постепенно.
И все позабыто, и разум уснул…
Какое блаженство! Ура! Караул!